24 января родился великий армянский поэт Паруйр Севак. Он родился 24 января 1924 года в селе Чанахчи (сейчас Советашен) Араратского района. Семья его оказалась в Армении, спасаясь от Геноцида армян 1915г в Османской Турции. До рождения Паруйра родители потеряли сына, и, по сути дела, стихотворец рос единственным ребенком в семье.
Уже в пятилетнем возрасте он бегло читал, мог строчить и любимым местом, куда бегал ребенком была сельская учебное заведение. Видя такое рвение, здешний преподаватель предложил родителям официально возвратить сына в школу, и в 1930г. шестилетний Паруйр стал школьником. Излишне говорить, что все годы в школе он великолепно учился, а любимым его предметом была литература.
Первые шаги в поэзии он сделал в одиннадцатилетнем возрасте – как он сам признавался: ”Никакого смысла тогда в них не было”.
Очень переживала за сына мать: неграмотную женщину шибко беспокоило, что сынуля без конца “глотает” книги. На фоне деревенских сплетен о том, что дедуля Севака также сильно хоть отбавляй читал и в конце концов сошел с ума – ходил по деревне и рассказывал людям о том, что придет время, и “машины”, похожие на “белых голубей”, взмоют в небо; по “ниткам” пойдет электричество, а в каждом доме будут”кнопки”, на которые если надавить, то будет светло – ей казалось что та же “участь сумасшедшего” ждет и ее единственного сына…
После окончания школы, в 1940 году Паруйр Севак поступил на отделение армянского языка и литературы филологического факультета ЕрГУ. Первые годы учебы в университете и, сообразно, больше глубокое и профессиональное знакомство с литературой вообще и с поэзией в частности привело к тому, что у Паруйра “опустились руки” – он решил, что после этого Чаренца ему в поэзии работать нечего и нужно кидать чиркать вирши и заниматься только наукой. “Наверное Чаренц убил меня, но убил с тайным намерением в дальнейшем воскресить” – говорил Севак.
Его первым серьезным шагом в поэзии было стихотворение “Быть или не быть”, написанное в 1942г. Тогда, когда только началась Великая Отечественная война и это было первое стихотворение, разительно отличавшееся и по смыслу и по манере от всего того, что он написал в эти годы.
“Все мои стихи были похожи друг на друга, и я решил, что Поэтом мне “не быть”, но подсознание кричало –“Быть!”. Первые его стихотворения увидели свет идеально ненароком и без всякого желания Паруйра. Они попали в руки Рубена Зарьяна, тот, что был в те годы редактором журнала “Советская литература” и тот, что и ”тиснул” в печати три стихотворения. Ну а затем уже были сборники стихов “Бессмертные повелевают” (1948), “Дорога любви” (1954), “Снова с тобой” (1957), “Человек на ладони” (1963), “Да будет свет” (1969) и принесшая Севаку Государственную премию лирическая поэма “Несмолкающая колокольня”.
После окончания ЕрГУ в 1945 г., Паруйр Севак поступает в аспирантуру Академии Наук Армении и в эти же годы женится на своей однокурснице Майе Авагян и у них рождается наследник – Грачья. Впоследствии тот самый брак распался, и Севак уехал учиться в Москву и поступил в Литературный Институт им. Горького. В Москве он женился ещё – его второй женой стала Нина Менагаришвили. В браке с Ниной у Севака родилось двое сыновей – Армен и Корюн. В 1955г. и он закончил институт им. Горького и до 1959г. занимался преподавательской деятельностью в том же институте.
Годы, проведенные в Москве –плодотворные с точки зрения поэзии и творчества – были пожалуй, как рассказывал близкий друг Севака Левон Ахвердян, самыми счастливыми годами поэта.
В 1960г. в Ереван возвращается уже состоявшийся и пользующийся огромной популярностью и любовью читателей Поэт Паруйр Севак.
В 1963-1971гг. он работал в институте Литературы им.Абегяна в качестве старшего научного сотрудника;в 1966-1971гг. был секретарем правления Союза писателей Армении; в 1967г. защитил диссертацию и получил уровень доктора наук; в 1968г. был избран депутатом Верховного Совета Армянской ССР.
17 июня 1971 года, возвращаясь домой из близкий деревни, Паруйр Севак с женой Ндругой Менагаришвили попали в автокатастрофу. Нина скончалась на месте, а изувеченного поэта перевезли в Араратскую райбольницу. Туда поспешили известные медики. Увы. Удар пришелся в висок, и Паруйр Севак, не возбраняется вымолвить, скончался в два счета.
Тело из райцентра перевезли в ереванский морг. Столица гудела слухами: конфиденциальные службы убрали неугодного мастера, трагедия, мол, была подстроена. Молодежь преклонялась перед этим оригинальным поэтом, выделяя его посреди сонма бездарных виршеплетов.
Севак любил пить, говорил, что думал, писал крепко-крепко и открыто… Разве этого мало, чтобы угодить в немилость у власти — тогда, да и сегодня? Смерть подытоживает бытие обыкновенного человека, а для поэта подлинного физическая кончина — точка отсчета новой поэтической жизни.
О гибели поэта моментально доложили наверх. Бюро ЦК Компартии позже коротких дебатов решило предать прах земле в родной деревне Севака. Якобы такова была воля покойного. Многие его современники тогда посчитали, что Паруйра Севака намеренно унизили, лишив его достойного места в усыпальнице национальных героев – Пантеоне. Поспешные похороны в сельской глуши только подлили масла в огонь.
Да,в этой истории как много мистики.
”Никому не дано предугадать день собственной кончины. Севак ушел из жизни негаданно, по воле, как уверяют, рокового случая.
Ему ли, поэту во цвете лет, сочинять завещание с указанием места последнего своего пристанища? Но тогдашние власти решили предать земле поэта в близкий деревне — навечно прописав его там, они как бы отлучили от нас, поклонников севаковской поэзии, и разлучили с великим его сородичем, братом по духу, увековеченным в бессмертных строчках — Комитасом.
Где преклонить колени в минуту безысходной скорби по поэту, в час высокого уважения к его памяти? Севак и Комитас, разведенные во времени и пространстве, могли бы увидеться — на малых и освященных народной любовью кладбищенских метрах, под сенью деревьев… Вот когда неумолкаемый колокол памяти прозвучит над Пантеоном… Там, где покоится прах Сарояна и Сарьяна, Хачатуряна и Параджанова, там, где нашли мир великие, куда мы в крайний тракт проводили людей, ставших гордостью армянского народа там, в национальном Пантеоне, местоположение севаковскому сердцу.
В жизни встречаемся мы случайно,
А расстаемся волей-неволей.
Хочешь — молчи,
Хочешь — кричи,
Если поможет крик.
Хочешь — рви зубами подушку,
Хочешь — уткнись в подушку
И прикуси язык.
Если ты верующий — кляни бога,
Если неверующий — поверь.
Хочешь не хочешь — одна дорога,
Жить, не жить — всё равно теперь!
Поздно что-нибудь изменить,
Дело это — пропащее.
Но, знаешь, это и есть — жить.
Это и есть любовь. Настоящая.
В жизни встречаемся мы случайно,
А расстаемся волей-неволей.
“Неумолкаемая колокольня” Трезвон Геноцида.
Отрывок
Опять вернулся из Европы он домой
К молчавшим хазам и ГУСАНУ своему,
Опять Ануш его звала порой ночной
И горделиво басом пел Вардан ему.
Он должен памятник из звуков изваять,
Чтоб тот возвышенностью чувств и красотой
Горе Сасунской величавой был под стать,
Он должен в песне и сердечной, и простой
О Багдасаре, Санасаре спеть тепло,
Из Мсра идущее, проклясть он должен зло,
Чтоб с песней пахаря Давид – совсем юнец –
Один, без упряжи
И даже без волов,
Мог плуг тащить по полю из конца в конец,
Чтоб на виду у всех друзей и всех врагов
Владельца Мсра сразил мечом своим храбрец…
Он должен был…
Под черной ризою ночной
Вставало утро,
Озарив голубизной,
И становилось все теплее и ясней,
Все чище, ярче становилось и нежней.
И сердца – гул в груди.
Он об одном твердит –
Твори мелодию!
Пускай нас зной палит,
Пусть истощает нас –
Ты музыку твори!
Перед лицом врага,
Что нас берет в кольцо,
Напевам чудным вопреки,
Ему в лицо
Своею музыкой в ответ ты говори,
До часа смертного
Ты музыку твори!
И он творил, за инструментом день встречал,
Родник обильный, он обязан был творить,
Печалясь песнею – он разгонял печаль,
Пел о надежде, чтобы веру возродить,
Но… в ночь ужасную, что налетела вдруг,
Оделись в кровь поля зеленые вокруг,
Надежды, вера, грезы, жизнь и прочный дом –
Средь бела дня вдруг оказались скверным сном.
На мир беспомощный надвинулась, грозна,
Мир пожирающая, черная война…
Автор: Георг Хачатурян
Comment