В Ульме[1]. Бонапарту грозит опасность. Смерть полковника Лаке[2]. Строительство моста через Дунай. Остров Лобо[3]. Императорский туалет под открытым небом, В Эслинге[4]. Гибель маршала Ланна[5]. Горе Наполеона. В Эбердорфе. Мой белый тюрбан становится мишенью для неприятеля, и пуля едва не попадает в стоявшего рядом со мной Наполеона.
Олени острова Лобо. Массена[6] получает ранение. В Ваграме. Снаряд делит пополам экипаж Массена. Русский поход. Из Москвы до Молодечно. Солдаты грабят съестные припасы Наполеона. Заявление Бонапарта по этому поводу. Бонапарт и маршал Бертье.
Во время сражения при Ульме Наполеон постоянно находился в самых опасных местах под градом пуль и снарядов. Неаполитанский король и князь Бертье взяли коня Его величества за повод, чтобы вывести с линии огня. Они в один голос сказали:
— Сир, здесь вам не место.
Бонапарт ответил:
— Мое место везде. Оставьте меня в покое. Мюрат, переходите к исполнению своих обязанностей.
Вечером, перед сражением, я встретил мосье Лаке, которого я хорошо знал. Он всегда симпатизировал мне. Лаке был полковником, а ранее — адъютантом Бонапарта. Он был высокий, худой, с резкими чертами выразительного лица. Одно время он был близок с Моро[7], поэтому потерял расположение императора и остался в должности пехотного полковника. Бонапарт прошел перед его полком, не поздоровавшись с Лаке. Однако, увидев меня, Лаке пошел мне навстречу.
— Ну как, полковник, — сказал я, — будем сражаться?
— Еще как, мой дорогой Рустам! — решительным тоном ответил Лаке, — Лишь бы только император заметил меня. Сегодня же. Пусть даже ценой моей смерти.
Его полк был в составе армии маршала Нея. Войскам надо было перейти через мост. Сражение только началось. Пехотинцы полка Лаке были на главных подступах к реке. Маршал Ней приказал спешно занять мост, потому что австрийские соединения под началом генерала Мака уже проникали на наши позиции. Но не успел Лаке подойти к мосту, как пуля попала ему прямо в лоб…
А на следующий день был ранен генерал Мак. Наполеон, остановившийся в монастыре, захотел произвести смотр пленных.
Мы находились в часе езды от Ульма. Император поручил Коленкуру найти кого-нибудь из местных жителей, хорошо знакомого с проезжими дорогами. Один человек вызвался оказать нашей армии такую услугу, но тут выяснилось, что он чужеземец в этих краях. Надо было видеть ярость Коленкура. Он приказал наказать обманщика двадцатью пятью палочными ударами. Дюрок тоже был возмущен…
Император доехал до Шёнбрунна. Враг сжег венские мосты, пролегающие через Дунай. А между тем Его величество хотел во что бы то ни стало попасть в Эбердорф, небольшое приречное местечко. Поэтому он приказал там же построить новый мост через Дунай. Он каждый день приезжал из Шёнбрунна, следил за строительством. Здесь река имела рукава, фактически надо было построить два моста. Между этими рукавами, один из которых, более узкий, сворачивал к полям, находился остров Лобо.
Битва началась. Австрийцы разрушили свои мельницы и запрудили ими реку. Огромные мельничные крылья, плывя по реке, смыли мост. И половина нашего войска не смогла перебраться на другой берег.
Еще за два дня до сражения, вечером, Бонапарт оставил штаб и переночевал в самом Эбердорфе.
Когда прогремели пушки, император со своими помощниками лично повел часть войска в атаку, а другую оставил в Эслинге. Как раз в это время и доложили императору, что мост на большом рукаве разрушен. Фактически со стороны леса неприятель теснил нас к узкому протоку. Бонапарт с адъютантами еле успел по большому мосту перейти реку и вернуться на остров. Там вдоль берега выстроилось около тринадцати орудий, чтобы в случае надобности начать артиллерийскую атаку.
Не успели мы прийти на Лобо, как Его величество тут же пожелал совершить туалет. Прямо под открытым небом. Мосье Жарден, императорский денщик, уложил на седло своего коня все то белье, которое могло понадобиться Наполеону. Бонапарт, значит, сел на землю, и мы вдвоем поменяли ему все нижнее белье. В это время появился адъютант генерала Дорсена и потребовал боеприпасов.
— Передайте генералу, что у меня больше ничего нет. Пусть найдет какой-нибудь выход…
Чуть погодя, когда Наполеон, сидя под большим деревом, отдыхал, саперы по узкому мосту принесли маршала Ланна, герцога Монтебелло. Одно колено у него было размозжено, другое разбито, вся одежда была так искромсана пулями, что его пришлось укутать в плащ. Метрах в пятидесяти от дерева его положили на землю. Бонапарт подбежал к нему, опустился на колени и, не сказав ни слова, прижался губами к его лбу. Пришлось князю Невшателю и маршалу Дюроку, взяв императора под руки, отвести обратно к дереву. Уже темнело. Маршала перевезли в Эбердорф и на яхте переправили через Дунай. Вице-король был там, в Эбердорфе. Император плакал и говорил:
— Эта потеря дорого обойдется им…
А между тем сам он остался фактически с одной только польской ротой, потому что Дорсену велел любой ценой удерживать позиции.
Вечером он не выдержал, сел на коня и помчался к разрушенному мосту. Но на берегу Дуная было столько раненых, что к мосту и подойти было невозможно. Пришлось императору сесть на яхту (которую вели матросы охранных войск) и плыть в Эбердорф. Как только окончательно стемнело, он дал приказ об отступлении. Наши войска прошли по узкому мосту и укрепились на острове Лобо, там, где находились гаубицы. А сам Бонапарт остался в Эбердорфе, где утром рано навестил Ланна. Во время завтрака или обеда слезы катились у него из глаз и капали в ложку, в суп… Садился он есть только с князем Бертье. В Эбердорфе мы пробыли около месяца, и он все это время ходил в больницу и навещал Ланна. Он приказал выдать каждому лечащемуся раненому по одному Наполеону, а офицерам—по пять, но многие отказались от этого дара. Между прочим, Дюрок раздал эти деньги тем раненым, что лежали в домах.
Когда мост в конце концов был вроде бы готов, император решил пройтись по нему пешком. Сопровождавшие офицеры очень беспокоились и докучали ему, и он сказал:
— Вы оставайтесь здесь, мне хватит Рустама и бинокля.
Он обошел остров, посетил бивуак Дорсена, который дожидался здесь окончания строительства моста.
Однажды мы с императором верхом объезжали остров, когда он заметил на берегу узкого протока, мост через который также был взорван, австрийский патруль. Его величество всегда держал в кармана полевой бинокль, он любил обозревать позиции неприятеля. Вдруг просвистела пуля, слегка коснувшись его уха.
— Чёрт побери, — возмутился он, — твой белый тюрбан выдает нас, найди себе другой цвет…
И так как австрийский часовой снова заряжал ружье Наполеон добавил:
— С тебя достаточно и этого, приятель. Пошли, Рустам, здесь становится жарко.
Мы вернулись в Эбердорф, а я помчался на коне в Вену, чтобы купить там темный материал для тюрбана. После этого я во время боя носил тюрбан только из темного шелка.
На острове Лобо было очень много оленей и ланей. Поскольку шло строительство моста, их то и дело перегоняли с места на место. Однажды преследуемый олень задыхаясь переплыл реку и очутился в Эбердорфе, во дворе императорского штаба. Сразу же со всех сторон стали стрелять в него (на острове был расположен тогда армейский корпус Массена).
За день до сражения при Ваграме император окончательно перебрался на Лобо, велел разбить там палатку, где принял посланника Австрии и оставил его на обед. С ним были также Бертье и Массена. Поднимаясь из-за стола, Бонапарт сказал:
— Господин гонец, передайте тем, кто вас послал, что сегодня вечером в девять часов (было уже семь) я перейду Дунай…
И вы представляете, переправа произошла не в девять вечера, а в восемь, хотя Его величество все время уговаривал Массена:
— Вы же ранены (он упал с лошади), пусть вас заменит ваш адъютант.
— Нет, — упорствовал Массена, — я свое войско не оставлю. Если понадобится, я и в экипаже поведу людей в атаку.
В восемь вечера на трех плотах началась переправа через Дунай. Рассвет едва брезжил, а император и высшие офицеры были уже на мосту. Вот здесь он и попросил у меня свое ожерелье, к которому было пришито черное шелковое сердечко. Это сердечко, размером с тридцать су, он всегда носил поверх рубашки, под жилетом.
Битва при Ваграме произошла днем, причем перестрелка была очень сильной. Массена руководил боем в экипаже, запряженном четырьмя лошадьми, что, конечно, не могло не беспокоить его приближенных. Еще и жеребенок был привязан сзади коляски. Наконец Массена не выдержал и спустился с экипажа, и в этот момент снаряд разорвал и унес ту часть коляски, в которой он сидел. Потом он попросил коня, но стремя было такое короткое, что он возмущенно набросился на слугу. Хотел даже отстегать его плетью, но тот увернулся. И тут Массена окликнул какого-то солдата:
— Дружище, стремя у меня не в порядке, оставь-ка свое ружье, помоги…
Едва только солдат склонился над стременем, как снаряд подбросил его в воздух и разорвал на части. И все одновременно подумали: «Недаром император зовет Массена «любимое дитя победы»…
Мы вошли в Москву 14 сентября 1812 года и оставили город 19 октября. Во время взятия Москвы у нас было 90 000 воинов и 20 000 раненых, а во время отступления 100000 воинов и 1 200 раненых.
23 октября наш штаб был уже в Боровске, а 24 император остановился на окраине села Городиня, в полумиле от Малоярославца, в ветхой и заплесневелой от сырости деревянной избушке ткача. Здесь, однако, долго оставаться не имело смысла, потому что казаки постоянно атаковали нас. Безопасность Его величества взял на себя генерал Рапп, который с обнаженной шпагой ни на шаг не отходил от него.
26 октября началось всеобщее отступление. 28 октября мы добрались до Можайска, в нескольких милях от которого протекала река Колоча. Чуть подальше, в селе Колатском, находился большой монастырь, превращенный в госпиталь. Вечером того же дня императорская гвардия подошла к Гжатску, а еще через два дня— к Вязьме. 6 ноября стоял ужасный мороз. Наше поражение ни у кого больше не вызывало сомнений. От Гжатска до Михайловского, деревни между Дорогобужем и Смоленском, ничего примечательного не произошло. Наши уже бросали оружие и боеприпасы.
3-е и 4-ое ноября император провел в Славкове, 5-ое — в Дорогобуже, 6-ое — на высотах Михайловского, где он узнал о заговоре какого-то генерала в Париже. Бонапарт ничего на это не сказал, но сразу же вошел в огороженную бревенчатой изгородью хижину, превращенную в почтовую станцию, 9-го ноября мы были в Смоленске. Наполеон заперся в доме, находящемся на Новой площади, и вышел оттуда только 14-го, чтобы продолжить отступление. Чувствовался огромный недостаток во всем. В пять часов утра 14-го ноября императорская гвардия оставила Смоленск. Прошли пять миль и дошли до Каретной, еще столько же — и Красное. Еще через четыре мили перед нами раскинулся Лиади.
В двух милях правее нашей дороги протекала река Бористена. В Каретной император приютился в убогой хижине, 17-го ноября, когда мы вошли в Лиади, поле битвы было всего в четырех милях от нас. На следующий день мы были уже за пределами собственно России. 19-го ноября мы оказались в деревянном городе Домбровне, 20-го — в Орше. Потом была река Днепр. Из Орши поехали в Борисов, 22-го и 23-го Наполеон был в Толчино, недалеко от Березины. 23-го мы перебрались в Студенку, чтобы перейти реку. Нам удалось это 27-го. Император со своими запасными войсками расположился в Брылово. 29-го мы оставили берега Березины, вошли в Камень, 30-го — в Плезеньки, а 3-го декабря — в Молодечно. Здесь и вынес Наполеон свое окончательное решение вернуться в Париж.
На следующий день после переправы через Березину в Плезеньки, 30-го ноября, Бонапарту захотелось пообедать, но оказалось, что солдаты разграбили весь императорский запас провианта, который везли следовавшие за нами три мула. На двух мулах, в привязанных к седлам корзинах, был хлеб, вино, сухари и прочая еда, а на третьем была завернутая в матрац узкая складная кровать, которую мы раскрывали там, где император решал переночевать.
Голодные и измученные от непрерывного отступления солдаты заметили небольшой караван мулов, который всегда сопровождали три жандарма и двое ответственных за питание. Вначале солдаты только бросали жадные взгляды на мулов, но потом, не выдержав голода, побежали за ними и спросили у сопровождающих, откуда эта еда и для кого. Безусловно, они прекрасно были осведомлены обо всем, тем более что могли прочесть имя владельца на ящиках, но голод…
— Это принадлежит императору, не смейте приближаться…
Но никто уже не слушал, множество хищных рук потянулось к ящикам, корзинам…
— Его величество не позволит, чтобы мы умерли с голоду, к тому же, мы хотим выпить за его здоровье…
В одно мгновенье корзины были опустошены, хотя обессиленных отступлением и бедами воинов это отнюдь не могло, насытить и лишь только раздразнило аппетит…
Бонапарт простил солдат, но непременно захотел узнать, из какого они полка.
— Настанет день, кругом будет изобилие, я выстрою шеренги и поговорю с ними строго, очень строго… Я скажу — помните ли вы тот день, когда украли у своего императора хлеб его насущный?..
За два дня до того, как дойти до Сморгони, Его величество, отступавший вместе с побежденными солдатами, решил покинуть их. Эту ночь он провел в жалкой деревне Молодечно. Я был в соседней комнате и так как он очень громко говорил, то я все слышал. Император сердился на маршала Бертье, который хотел ехать с ним.
— Я еду, потому что мое присутствие во Франции крайне необходимо.
— Сир, Вашему величеству хорошо известно, как давно я хочу подать в отставку. Я уже стар, возьмите меня с собой…
— Нет, вы останетесь с Эженом и Мюратом.
И поскольку Бертье просил и настаивал, император еще больше рассердился:
— Вы предатель… трус!.. Я прикажу расстрелять вас перед строем.
Маршал слушал и рыдал.
Это произошло 3-го декабря. Наутро Бертье уж смирился со своей участью…
Подпись Рустама
Читать также: Рустам Раза – Армянин: “Моя жизнь рядом с Наполеоном”, С гвардией Бонапарта, Подарок Наполеона, Трость Жан-Жака Руссо
Примечания
[1] Немецкий город на берегу Дуная, где в 1805 году Наполеон нанес поражение австрийцам (пер.).
[2] Жерар Лаке был командиром 19-ого пехотного полка, погиб в 1805 году, 5 октября. Он был племянником Жака-Жерара Лане, генерала дивизии, члена Института (издат.).
[3] Находящийся недалеко от Вены дунайский остров, где в июне 1809 года располагался наполеоновский штаб (пер.).
[4] Австрийское село, здесь в 1809 году французская армия одержала очень важную победу (пер.).
[5] Маршал Жан Ланн, герцог Монтебелло (1769—1809), участвовал во всех наполеоновских походах, а также в перевороте 18 брюмера. Погиб в битве при Эслинге (пер.).
[6] Андре Массена (1758—1817)—маршал Франции, особо отличился в битвах при Эслинге и Ваграме. Наполеон называл его «любимое дитя победы».
[7] Жан Виктор Моро (1763—1813)—видный французский военачальник, одержал ряд важных побед в пользу Наполеона, Однако, будучи против его единоличного правления, вошел в тайные сношения с роялистами, из-за чего сначала был брошен в тюрьму, затем сослан в США. В 1814 году по приглашению Александра I вернулся в Европу, стал военным советником союзной армии. Погиб во время сражения против Наполеона под Дрезденом (пер.).
Электронная публикация выполнена Е. Бобровой по изданию «Рустам. Моя жизнь рядом с Наполеоном. Воспоминания мамелюка Рустама Раза, армянина.» / Перевод с французского Григора Джаникяна и Ирины Карумян. — Ереван: Наири, 1997.
