Смотря на тебя, армянская молодёжь, розовым оптимизмом я не наполняюсь. Вчера ты дарил надежду больше, чем сегодня. А наше завтра, наше будущее зависит от нашего настоящего.
Завтра всенародно должны пожинать всё то, что сеем сегодня. Сегодня, когда ты слаб отсутствием надежды, когда в тебе благодаря сегодняшним дням поклонения материальному духу и повсеместной потере надежды ослабело поклонение двум божествам: отеческому народу и стране, в твоих рядах ты знаешь, день ото дня растёт число уставших, потерявших путь и надежду.
Пища мысли и сердца некоторых из вас, увы, не составляет “львиную кость и суставы”. Ослабевая морально, ты делаешь слабой внутри нас самую большую надежду будущего нашего народа.
Вот почему я пожелал откровенно немного поговорить с тобой, пожелал несколькими безыскусными страницами моего дневника – рождением моих мыслей заставить тебя думать об нашем завтрашнем дне!
Я должен умереть со спокойным сердцем, армянский юноша, если в твоем поколении слово “армянский” со стороны друзей и врагов армянского народа будет употребляться со смыслом “храбрый”.
Пока в своей целостности не храбр и не мужественен армянский народ, для него еще существует опасность исчезновения всей нации с карты мира.
Армянская молодежь, ты должна суметь призвать к совести во время внешней опасности.
Ты не дрожишь от злости, армянская молодежь, что заживо сожженные твои единокровцы не смогли потревожить духовную спячку некоторых твоих отцов?
“Борьба сынов против отцов”. Салоники, 1927 г.
В течение целых лет я изучал настроения зарубежных армян и их политические течения. Я научно исследовал их психологию в свете небывалой катастрофы армянского народа – серии резни.
Меня особенно занимали настроения нашего молодого поколения, родившегося за пределами родины или с малых лет очутившегося вследствие событий за рубежом.
Научной психологией давно доказано, что народы, пережившие бедствия и глубоко потрясённые крупными катастрофами, особенно числено мелкие народы, начинают страдать душевным регрессом, который проявляется в различных формах пораженчества.
Подвергаясь сильному душевному обессилению, пострадавший от бедствия считает уже потерявшим всё, покидает свою историческую миссию, пассивно и покорно приспосабливается к навязанному ему политической судьбе.
Прежде всего, им овладевает мучительное чувство своей неполноценности, вследствие чего он становится политически пессимистом, а в культурном отношении нетворческим.
Духовно он становится анархистом, отрицая всякие ценности, авторитет, власть, делается отвратительным эгоистом, малодушным и асоциальным, и начинает преследовать лишь одну повседневную цель: свой собственный хлеб и покой.
Как “отступник” (пораженец), он покидает свои позиции по всей линии. Борьбу за своё существование он переносит из внешнего фронта в своё нутро, вследствие чего ещё больше “раскалывается”, обессиливает.
Таким образом, он передаёт всё забвению, грозящую ему внешнюю опасность врага. Одним словом, он делается неспособным на новую борьбу, усилия, жертвы, сходит с колеса истории и начинает прозябать в своем нетворческом и бессмысленном существовании, вызывая к себе отвращение и жалость нации. Армянское пораженчество выражалось и в болезненной религиозности.
Благодаря существовавшему общему разложению в армянских колониях появились многообразные нелегальные секты:
“Рухчи”, верующее в сошествие Святого Духа на всякого христианина, которые ради спасения своей души проповедовали избегать от национально-общественной жизни, анденакани (“потусторонний”), которые, считая существование земной родины армян, увещевали посвятить себя потусторонней небесной родине, вера-мкртчакани (“перекрещённые”) – столь же анациональные, асоциальные и болезненные, а в Стамбуле организованный по совету турецких властей “армянский комитет” агитировал среди армян, чтобы последние признавали себя лишь “Григорянскими турками”.
Эту картину дополняли армянские партии, которые внутренними распрями вызывали дезорганизацию и национальное охлаждение среди армян. Таким образом, зарубежные армяне, отдаваясь слепому пораженчеству, стали наливать воду на мельницу врагов существования армянского народа, в безумном порыве стремясь сделать своё поражение и несчастие окончательными.
Словом, в наших колониях во всем мире (диаспора) была создана атмосфера, в которой колониальные армяне численностью до одного миллиона пытались покончить самоубийством, этим радуя турок.
Такова нынешняя картина действительности среди зарубежных армян. Там на мою долю выпала глубокая трагедия – трагедия национального стыда.
Однако, мои думы и исследования в продолжение десятков лет, привели меня и к другой истине, а именно к тому, что переживание народами пораженчества не является неизлечимым, что жизнь есть периодическое возрождение, что возможно оздоровление и наших колониальных армян, а это может иметь место лишь путём переживания вновь подлинных ценностей своей собственной истории.
исходя из этого анализа, с глубокой заботой патриота-идеалиста я принялся за дело организации нашего молодого поколения, считая это удобнейшим преобразующим фактором.
Так как наибольшая масса зарубежных армян проживает в США, где и грозит наибольшая опасность нашему молодому поколению (ввиду всепоглощающего ассимиляторского свойства американской среды), я начал Цегакронское Движение в Америке.
Цегакронское Движение не имеет и не могло иметь ничего общего с чуждыми доктринами, так как оно, прежде всего, реформаторское движение, возрождение, возможное лишь собственными ценностями, а не заимствованными.
Тер-Арутюнян Гарегин Հայ † Армянин
