Немалые трудности возникли и во время определения линии будущей русско-турецкой границы. Проблема заключалась в том, что русские военные эксперты – генерал-лейтенант Д.Г. Анучин, генерал-майор Г.И. Бобриков и полковник Боголюбов, будучи специалистами по Балканам, не имели ни малейшего представления о малоазиатских провинциях Турции.
Кроме того,«карта, данная в военном министерстве уполномоченным, не имела при себе объяснительного текста». Собственно говоря, карты не знали и английские представители. Незнание не помешало, однако, англичанам идти на разные ухищрения. Д.Г. Анучин пишет:
«При проведении границы, по одному и тому же участку, на расстоянии какой-нибудь сотни верст, англичане отстаивали одну ее часть по причинам этнографическим, другую, совершенно с нею однородную, хотели уже приурочить к географическим особенностям края, а далее выдвигали вперед стратегические требования».
Совершенно трагикомическая ситуация возникла во время проведения приграничной линии через Алашкертскую долину. Дело в том, что русским генеральным штабом была составлена карта малоазиатских провинций, на которой была отмечена русско-турецкая приграничная линия, определенная Сан-Стефанским договором, и линия допустимых максимальных территориальных уступок в Алашкертской долине.
Именно эта карта из-за рассеянности престарелого Горчакова попала в поле зрения английского посла Одо Росселя, который аккуратно перенес ее разграничения на английские карты. После чего англичане начали настаивать на том, что именно эти границы были признаны окончательными на предварительных англо-русских консультациях.
Возникла сложная ситуация, которую удалось разрешить при посредничестве немецкого посла Гогенлоэ. «Гогенлоэ предложил компромиссную линию, которая проходила между двумя другими, и Шувалов принял эту пограничную линию, тем самым разрешился вопрос». Впоследствии Гогенлоэ признавался, что «карты, относящиеся к этой части Армении, были составлены столь небрежно и противоречиво, что было чрезвычайно трудно определить по ним границы».
Увы, именно так в конце XIX века решалась судьба сотен тысяч восточных христиан.
В 20-х числах армянские представители встретились с министром иностранных дел Франции Ваддингтоном, который успел ознакомиться с их программой и заявил Хримяну, что она «есть ни что иное, как стремление к независимости под личиной благопристойности».
Налицо было явное изменение позиций министра. Ваддингтон задал коварный вопрос М.Черазу о том, «какую позицию займут восточные армяне в случае предоставления самостоятельности западным армянам», на что бесхитростный Чераз ответил, что «они пожелают присоединиться к своим братьям, или же часть их сразу же переселится в Западную Армению», позабыв о том, что русская дипломатия и без того с подозрением следила за деятельностью армянской делегации в Европе и Берлине. Ваддингтон посоветовал архиепископам подготовить от своего имени меморандум и вместе с обращением патриарха, статистиком и программой направить всем главам делегаций, участвовавших в конгрессе.
28 июня 1878 года армян посетил прибывший с Кавказа на лечение М.Т. Лорис-Меликов. Скорее всего, царское правительство, обеспокоенное чрезвычайной активностью армянских делегатов, решило направить прославленного генерала для установления хоть какого-нибудь контроля над их действиями.
Несмотря на то, что генерал уговаривал армян обратить свои взоры на Киликию, объясняя, что упоминавшиеся в меморандуме армянской делегации области уже отмечены на русских военных картах как составная часть будущей русской территории, его предложения не удостоились серьезного внимания со стороны делегатов.
Любопытно, что и Нубар-паша считал Киликию наиболее подходящим местом для создания национальной автономии. Они понимали важность расположения этой области на берегу Средиземного моря, ее отдаленность от Малой Азии, столь болезненно воспринимаемую великими державами.
Спустя несколько лет на Лазурном берегу Нубар-паша продолжал обсуждение этого вопроса с ушедшим в отставку Лорис -Меликовым. История, к сожалению, сохранила в тайне, о чем беседовали тогда эти два великих сына армянского народа.
Единственным делегатом, поддерживающим их идеи, был Хорен Нар-Бей, который хотел, по словам С.Папазяна: 1) назначить в Армению вали из числа русских армян, например, Лорис-Меликова 2) занять Киликию и спуститься вниз, чтобы не стать барьером на пути России 3) хотел оккупации Россией Великой Армении.
Далее Папазян пишет, что «18 июня на встрече с Бюловым Нар-Бей обсуждал вопрос о русской оккупации, что мы впоследствии запретили ему делать». Но и Нар-Бей вскоре попал под общее настроение и уже 24 июня 1878 года писал депутату от Искютара Пекяну в Константинополь:
«Наши усилия направлены на приобретение отдельного самоуправления, если это окажется невозможным, то мы должны склонить головы и принять покровительство Англии, которая сумеет упорядочить нашу родину»
7 июля армянские представители явились в русское представительство. Заместитель Горчакова П.А.Шувалов заявил на приеме:«Конгресс не имеет времени заниматься вашим вопросом. Князь Бисмарк хочет поскорее завершить работу конгресса… »
После того, как Бисмарк сказал Хримяну, что «надо являться на конгресс не со смиренным прошением, а опираясь на победный меч», подобно представителю Черногории, Хримян изрек свою знаменитую притчу о «железном половнике», ставшую девизом борьбы последующих поколений.
А турецким делегатам «железный канцлер» сказал следующее: «Теперь, господа, вы должны быть довольны, мы для вас обеспечили мир на двадцать лет. За этот период вы сможете осуществить преобразования, поставить страну на путь прогресса и очистить ее администрацию. Это последняя возможность для спасения Турции. Но я убежден, что вы ничего из этого не сделаете»
В наибольшем выигрыше от итогов Берлинского конгресса оказались Великобритания и Австро-Венгрия, без единого выстрела оккупировавшие Крит, Боснию и Герцеговину.Руководящие круги Османской империи также были довольны результатами Берлинского конгресса.
Спустя тридцать лет, очевидец тех событий, герцог Аргайльский, напишет:
«Упрочить над миллионами человеческих жизней правительство, чуждое им по крови, по языку и по религии, есть не что иное, как компромисс с совестью».
Именно в результате этого компромисса турецкие армяне оказались ввергнуты в круговорот тех трагических событий, которые имели место в конце 19 – начале 20 веков.
