Аветик Бурназян об испытаниях первой атомной бомбы

Статья Аветика Игнатьевича «Фантастическая реальность» была написана им в 1977 году, когда он занимал пост замминистра здравоохранения СССР. Она предназначалась для сборника, который Институт атомной энергии им. И.В. Курчатова готовил к 75-летнему юбилею академика.

Однако сборнику было не суждено выйти в свет. Скорее всего, авторам не удалось остаться в рамках сверхсекретности, что и предрешило судьбу сборника. Как бы там ни было, очерк Бурназян попал к М.И. Шальнову и до 1993 года нигде не публиковался. Впервые он вышел в печать в «Вестнике Российской Академии наук».

В этом очерке Аветик Бурназян рассказывает о том, как спустя полтора года после окончания Великой Отечественной войны усилия советских физиков, руководимых Игорем Васильевичем Курчатовым, были увенчаны исторической победой: 25 декабря 1946 года на границе Октябрьского поля в Покровско-Стрешневе заработал «атомный» котел – ядерный реактор.

Это прошло впервые на земле Европы и Азии. Плановые сроки были очень жесткими, так как миру угрожал ядерный шантаж, подогреваемый взрывами в Хиросиме и Нагасаки. Гарри Трумэн тешил себя уверенностью, что его президентство пройдет под знаком абсолютной ядерной монополии США. Хотя в прогнозах трезвомыслящих американцев фигурировала дата 1952 год. При призыву правительства ученые и инженеры СССР должны были в сжитые сроки создать свою атомную бомбу.

Главным координационным центром, пультом управления всем «атомным проектом» СССР была лаборатория №2 в Покровском-Стрешневе, на территории которой дневал и ночевал Игорь Васильевич Курчатов под дружелюбным народным прозвищем «Борода» (№1 получила лаборатория К.Д.Синельникова в Харькове). Бурназян пишет, что дел было невпроворот, но Курчатов не забывал о

Службе радиационной безопасности, ибо это касалось людей, от которых зависел успех дела. Исследования в любой новой области сопряжены с риском, но Игорь Васильевич организовал дело так, что его лаборатория считалась аккумулятором коллективного разума ученых.

Но ядерная проблема выдвинула на повестку дня совершенно новый спектр риска, связанный с радиационной опасностью. Она касалась не только исполнителей атомной программы, но и непричастного к ней населения. Организовать и обеспечить радиационную безопасность Курчатов поручает Министерству здравоохранения СССР.

И Бурназяну выпадает честь работать в контакте с Игорем Васильевичем полтора десятка лет, делить с ним ответственность. По инициативе Курчатова в 1946 году в системе Минздрава возникает лаборатория, руководителем которой назначается Глеб Михайлович Франк.

Бурназян активно участвует в разработке аппаратуры. Прежде всего они создают портативный прибор с ампулой радия-мезотория для замера радиации. И это был первый шаг. Вопреки прогнозам американских ядерных футурологов, уже летом 1949 года советские ученые готовились к испытанию первой ядерной бомбы.

Бурназян пишет, что полигон для испытания располагался в пустынной, безлюдной местности. Для постаментного наземного взрыва была сооружена специальная вышка из металлических конструкций. На разных расстояниях от нее были поставлены дома, построены мосты, размещены транспортные, промышленные и военные объекты, выставлены экспериментальные животные.

Впервые проверялась сила ядерного взрыва, поражающее действие нейтронного и гамма-излучений, ударной волны и световой вспышки. Курчатову, Бурназяну и их команде первыми из советских людей пришлось попасть в эпицентр ядерного взрыва спустя 9 минут. Для участников разведывательного рейда наступил свой «звездный час». Именно так пишет Аветик Игнатьевич о работе у самого основания ножки ядерного гриба.

Ученый подчеркивает: для советских ученых ядерная бомба была вынужденным «детищем». Недобрую роль «повивальной бабки» выполнила «холодная война», разразившаяся сразу после Хиросимы и Нагасаки. Игорю Васильевичу было важно убедиться, что это детище – не выкидыш, а «нормальный малыш». Для повышения надежности ученые создали два экземпляра бомбы. Уинстон Черчилль, приписавший экстренное изготовление и испытание атомной бомбы в СССР упорству Сталина, назвал первого «нормального малыша» «Джо-один».

Говорят, что на КП после успешного взрыва кто-то из физиков в крайнем возбуждении стал трясти Курчатова за плечи, повторяя «Всё! Всё! Всё!», он рассеянно ответил: «Да, да! Теперь всё!» Взрыв подытожил этап сверхчеловеческого напряжения ума и нервов, когда подчиненные общей идее люди порой теряли сознание у рабочих мест. Самого Курчатова несколько раз отвлекал от работы «микрокондратий».

В октябре 2016 года Армянский музей Москвы стал информационным партнером Дней Армении в России, которые проходили в Музее Космонавтики. Там прошли экскурсии “Армянский след в космосе”, лекции, посвящённые выдающимся деятелем Армении в космической отрасли, культуре и искусстве, а также кинопоказы и круглые столы.

Их организатором стал Виктор Владимирович Кривопусков, советник Генерального директора АО «Главкосмос», президент Российского общества дружбы и сотрудничества с Арменией, доктор социологических наук, лауреат литературной премии имени Бориса Полевого, почётный член Союза писателей Армении.

В те дни сотрудники Армянского музея Москвы познакомились с внуком Аветика Игнатьевича Бурназяна – заместителем главного редактора Федеральной газеты «Российские новости» Георгом Трдатом, который называет своего легендарного деда «Комитасом ядерной и космической медицины».

ФГБУ Федеральный медицинский биофизический Центр имени А.И. Бурназяна – это мощный кластер в системе ФМБА. является флагманским учреждением российского здравоохранения в области биофизики, радиационной и ядерной медицины и безопасности, хирургии и трансплантологии, нейрохирургии, гематологии, онкологии, урологии и андрологии, неврологии и нейрореабилитации, реаниматологии, а также современной диагностики заболеваний и инновационных биомедицинских технологий.

Валерия Олюнина