Опубликовано: 23 Август, 2018 в 0:10

Олимпионик из Артаксаты — Праздник в Олимпии

Олимпионик из Артаксаты - Праздник в ОлимпииОлимпия ещё спала, хотя на восточной её окраине, там, где кончалась ипподромная дорожка, уже пробивался рассвет. В этот утренний час лёгкая дымка смягчала строгие линии величественных храмов и придавала им нереальные, расплывчатые очертания.

Но с первыми лучами солнца контуры храмов, жертвенных алтарей и скульптур стали вырисовываться явственнее. Олимпия словно сбрасывала с себя покров таинственности, обретая реальные очертания и покоряя красотой и великолепием, воспетыми в поэмах лучших стихотворцев Эллады.

Впрочем, во время Игр Олимпия надолго меняла своё привычное обличье. Сюда, на Игры, группами и в одиночку, пешком и на повозках, запряжённых лошадьми и волами, верхом на конях и мулах приезжали тысячи любителей состязаний. Многие добирались водным путём на судах, часто издалека — с побережья Понтийского моря или из Малой Азии, с островов Эгейского моря или берегов Африки. Жители Галлии и западной части империи пересекали Ионическое море, бросали якорь в самом устье Алфея и продолжали оставшуюся часть пути до Олимпии сушей.

Для размещения прибывших Олимпийский совет выделил специальные участки по соседству со священной рощей Альтис, возвёл целый палаточный городок. Как правило, земляки стремились поселиться вместе.

Рядом с палатками иноземцев вырос торговый городок из лёгких, временных строений, обтянутых цветной тканью. Здесь можно было утолить голод и жажду.

— Кому рыбу? Сладкую рыбу из Эгейского моря?

— Купите мясо, пищу борцов, пентатлов и кулачных поединщиков!

— Продаю самый свежий хлеб в Олимпии! Вкусно, недорого!

— Яблоки, груши! Яблоки, груши!

— Орехи, финики! Орехи, финики!

— Кто хочет чистой ключевой воды? Подходите! Подходите!

Над некоторыми строениями курился дым. В них на жаровнях готовили разнообразную пищу и тут же предлагали её покупателям.

Лавочники готовились к Играм в Олимпии с не меньшим рвением, чем атлеты. Они загодя запаслись товарами. И теперь на прилавках красовались искусно сделанные глиняные горшки, бронзовая и деревянная утварь, одежда, пёстрые ткани и знаменитое льняное полотно — предмет особой гордости Элиды. Это полотно выделывалось из тонкого льна, который рос только здесь и нигде больше, и не уступало по своему качеству египетскому, хотя и не было так золотисто.

За покупки платили самыми разнообразными монетами. Менялы оценивали достоинство монет и производили обмен. Толпа обступила одного из менял, который попутно приторговывал старинными монетами с вычеканенными изображениями богов и животных и, что особенно ценилось, с игровыми сюжетами: моментами борьбы, кулачного боя, бега или прыжков. Многие покупали эти монеты, хотя почти не сомневались, что приобретают подделки: запасы этих якобы древних монет нисколько не убавлялись, да и стоили они не очень дорого.

Праздный люд толпился на опушке Священной рощи, где раскинулись великолепные палатки богачей и стояли причудливые повозки, на которых их владельцы совершили путь до Олимпии. Однако наиболее знатные и богатые гости города расположились не здесь, а в Леонидайоне. В его просторных и удобных помещениях можно было встретить представителей самых разных стран и городов.

Для богатых путешественников и купцов Игры представляли счастливую возможность совершить выгодные торговые сделки, купить редкие товары, а то и просто завести знакомства, которые могли пригодиться в будущем. Время от времени раздавались громкие выкрики глашатаев, сообщавших народу важные известия: от объявлений о подписании государственных договоров до сведений о прибытии заморских купцов или местонахождении лавок, выделенных им для продажи товаров.

Много зрителей собралось у лагеря, где жили участники состязаний квадриг. Здесь с утра до вечера шла деятельная подготовка к Играм. Часть колесниц была укрыта в небольших палатках, другие оставались под открытым небом. Мастеровые подновляли их, красили, ремонтировали. Колесницы всех цветов — строгого чёрного, травянисто-зелёного, ярко-жёлтого, тёмно-вишнёвого — ждали своего часа. Иногда к ним подводили четвёрки коней, как правило одной масти, и запрягали. Затем квадриги уводили за лагерь, к месту тренировок.

У ипподрома и стадиона также было многолюдно. Но только снаружи. Никому из участников, а тем более зрителям не дозволялось ступить ногой туда, где вскоре должны были состояться схватки и поединки. Лишь несколько городских рабов подметали мраморные трибуны стадиона, посыпали золотым морским песком арену, отведённую для борьбы и кулачного боя. Ворота стадиона должны были открыться не раньше полуночи.

За каменной оградой Альтиды — священной территории города — над многочисленными жертвенниками и алтарями курился дымок. Там сжигали животных, принесённых в жертву богам. Над городом кружили хищные птицы, надеявшиеся поживиться куском мяса. Однако это было бы плохим предзнаменованием для тех, кто приносил жертву, так как означало бы, что боги отвергают подношение. Правда, птицам, парившим в небе, редко удавалось выхватить добычу — их отпугивало скопление людей. К тому же они могли без всяких помех полакомиться внутренностями, выброшенными тут же в воды Алфея.

В эти дни в Альтиде было особенно многолюдно. Приезжие рассматривали скульптуры, установленные вокруг храма Зевса, восхищались мастерством их создателей. Из-за толпившейся публики не так-то легко было попасть внутрь храма, где находилась огромная скульптура бога богов, громовержца Зевса.

Выйдя из Альтиды, люди разбредались по окрестностям Олимпии, по торговым рядам, собирались у площадок для увеселений, где наиболее смелые соревновались в силе и меткости, поднимая тяжёлые камни и метая в цель небольшое копьё.

Мимо одной из таких площадок прогуливались, о чём-то беседуя, двое чужестранцев — те самые, что помогли укротить коней Деметры. Вдруг старший из братьев, Карен, остановился как вкопанный, резко преградил левой рукой дорогу младшему, а правой схватил на лету пролетавшее рядом копьё, которое незадачливый метатель пустил мимо цели. Подойдя к барьеру, Карен поднял руку и, почти не целясь, гневно метнул копьё в деревянный щит, укреплённый на бревне. Острие вонзилось в центр круга. Служитель с трудом вынул копьё и молча подал его чужестранцу. Новый бросок, ещё сильнее прежнего, — и копьё со свистом воткнулось в прежнее место.

— Клянусь Зевсом, этот варвар вполне мог бы стать участником Игр, — с удивлением сказал один из зевак своему приятелю, широколицему простолюдину.

— Разве только через четыре года, — отвечал тот. — Ведь желающим следует записываться за двенадцать месяцев до Игр.

Между тем братья продолжили свой путь, который привёл их к воротам палестры. Двое вооружённых стражников охраняли вход в здание.

— Мир и успех благородным деяниям славной Олимпии, — произнёс старший. — Мы с братом — земляки поединщика Вараздата и хотели бы повидаться с ним.

— Боги Эллады хранят Олимпию! — ответил один из воинов, подняв глаза к небу. — Время агонов священно. Никто не может прерывать их, даже друзья и близкие поединщиков. Но ты не беспокойся, чужестранец. Я узнал тебя и выполню твою просьбу. Подожди до полудня. В это время атлеты делают перерыв в упражнениях. Я предупрежу твоего друга, и он выйдет к тебе.

Сказав так, воин выпрямился и прижал на мгновение правый кулак к груди, давая понять, что разговор окончен и что он и так недозволенно долго говорил на посту.

Карен молча кивнул ему и вернулся к брату:

— Мы скоро увидим Вараздата. В полдень он выйдет к нам.

Разговор братьев был прерван появлением небольшой колесницы, которой правил черноволосый юноша. Рядом с ним сидела девушка. Богатая одежда, великолепное убранство двух игреневых коней, изысканные жесты, манера держаться подчёркивали их знатное происхождение. Оставив коней на попечение мальчишек, надеявшихся на вознаграждение за свой труд, они легко соскочили с колесницы.

Подойдя к братьям, Деметра — а это была она — без всякого предисловия сказала:

— Я была уверена, что увижу вас здесь. А это мой брат Никандр.

— Почёт и уважение доблестным гостям Олимпии, — приветливо произнёс юноша. И тут же добавил, не дожидаясь ответа на приветствие: — Деметра и я пришли, чтобы выразить свою благодарность вам и поединщику, который спас мою сестру от гибели, а всю Олимпию — от несчастья и позора. Видели ли вы его сегодня? Нам сказали, что он в палестре.

Деметра перебила брата:

— Все говорят о его смелом и благородном поступке. То, что могло стать плохим предзнаменованием, расценивается теперь всеми как хороший признак, как добрый жест богов. Но кто этот храбрец? Не могли бы вы сказать о нём что-нибудь?

— Тот, кем восхищается Олимпия, наш соотечественник, выходец из горной страны Армении. Имя его Вараздат. Вараздат из Артаксаты, древней столицы нашего государства. Он храбрый воин и известный атлет, — сообщил старший из братьев, Карен.

— Чем же прославился Вараздат как атлет? — спросила Деметра. — Если он действительно поединщик, то, видимо, новичок в этом виде агона. Ведь его мужественное лицо не носит на себе никаких следов кулачного боя!..

В голосе Деметры звучали нотки недоверия.

— Вараздат не новичок в кулачных боях. Ведь к Играм в Олимпии допускают лишь наиболее достойных — тех, кто подтвердил это право в других состязаниях с сильными противниками. Ты, наверное, слышала о варваре — так ведь называют у вас чужеземцев? — который побил в прошлом году всех поединщиков на состязаниях в Дельфах.

Так вот, это был Вараздат! — отвечал несколько запальчиво младший, Арсен, хранивший до того молчание. — Но и это не всё. К кулачным состязаниям в Дельфах он был допущен потому, что отличился до этого в Гелиополе, где на арене городского цирка сражался с двумя голодными и свирепыми львами. Это были сильные животные. Но Вараздат одолел их. Правда, в схватке со львами он получил глубокую рану — о ней и сегодня напоминает шрам на его спине.

— Да он настоящий герой! — примирительно произнесла Деметра. — Впрочем, достаточно вчерашнего, чтобы понять — ваш друг действительно человек исключительной находчивости и решительности.

— А вот и он! — воскликнул Карен.

Увлечённые беседой, они не сразу заметили Вараздата. Он остановился рядом с Деметрой. Возле такого богатыря девушка казалась особенно хрупкой. Вараздат слышал, очевидно, последние слова Деметры, потому что сказал, обращаясь к ней:

— Стоит ли преувеличивать? Если ты имеешь в виду вчерашнее, то я сделал то же, что через мгновение бросились делать многие другие. И вообще, героев рождает случаи. «Правда, к нему надо быть готовым в любой момент. Но это вовсе не означает, что такой случай обязательно представится», — договорил он про себя.

Наконец Вараздат мог разглядеть Деметру. Вчера он видел её мельком, успел лишь отметить, что она хороша собой. Деметра без смущения встретила его взгляд и сказала коротко, но весомо:

— Благодарю тебя, чужестранец!

Она готовила для благодарности целую тираду. Но что-то в облике Вараздата заставило её ограничиться этой лаконичной фразой.

— Деметра тоже атлетка, — вступил в разговор Никандр. — На прошлых Герейских играх она победила в беге на один стадий.

Вараздат быстро оглядел стройную фигуру эллинки, её сильные, красивые ноги, обвитые тесёмками крест-накрест почти до самых колен.

— Никандр, мой брат, — сказала, в свою очередь, Деметра. — Олимпийский состязатель. Наследник Никоса, знатного гражданина Пизы, владельца множества табунов прекрасных лошадей.

— Четырёх из них мы оценили вчера по достоинству, — серьёзно вставил Вараздат. Братья согласно кивнули.

— Перед прошлыми Играми отец подарил Никандру четвёрку очень резвых коней, на которых он выступил в гонках квадриг. Но богам было неугодно, чтобы они пришли тогда к финишу. При столкновении колесниц два коня оборвали себе сухожилия, а третий сломал ногу, — объяснила Деметра. При этом она умолчала о том, что и Никандр сломал обе ноги. Возможно, Деметра считала потерю коней большей бедой. А может, и действительно не стоило вспоминать о ранах, которые получил её брат, если теперь он совершенно здоров и готов снова выступать в гонках квадриг.

— Отец подарил мне четвёрку белых коней, на которых я ещё раз собираюсь попытать счастье, — объявил Никандр.

— Отец считает несправедливым оставлять без награды возничего, приехавшего первым в трудных гонках. Ведь оливковый венок победителя вручается только владельцу коней, а возничий получает лишь ленту и пальмовую ветвь, — пояснила Деметра. — Гонка квадриг — опасное состязание, но очень увлекательное. Я обязательно пойду на ристалище и буду перевивать за Никандра.

— Мы тоже будем на трибунах ипподрома в этот день, — сказал Вараздат.

— И надеемся стать очевидцами того, как хозяин четвёрки белых коней будет увенчан оливковым венком, — добавил старший из братьев.

Деметра поспешила перевести разговор на другую тему. В Олимпии было не принято заранее предсказывать победу. Её можно было пожелать или испросить у богов, склоняя их на свою сторону богатым жертвоприношением. Но приняли ли боги эту жертву, становилось известно лишь после состязаний. Жертву приносили все состязатели, все участники Игр. Но избранниками богов признавались лишь победители. Все остальные — заняли они второе место или последнее — были обречены на забвение. Всё или ничего — таков был закон Игр.

— Я никогда не видела, как готовятся к кулачным боям поединщики. Нельзя ли взглянуть? — Деметра прекрасно знала, что нельзя: вход в палестру закрыт для посторонних. Но этот чужестранец заинтересовал её, и ей хотелось немедленно убедиться, так ли уж он силён в бою. А свои желания Деметра привыкла исполнять.

Вараздат был озадачен. Но после небольшого раздумья нашёл выход:

— Завтра, часа через два после трапезы, когда солнце покинет зенит, будь возле ворот палестры. Я попрошу стражника, чтобы он оставил их приоткрытыми.

Деметра не раз присутствовала на кулачных поединках. Несмотря на молодость, она была свидетельницей трёх Олимпийских игр. Опыт позволял ей довольно точно определить возможности бойцов, и сейчас ей не терпелось увидеть Вараздата в деле.

В этом чужестранце было много такого, что соответствовало идеальному образу, существовавшему в её воображении. Но, как истинная представительница своего народа, Деметра умела обуздать чувства разумом и прежде всего разобраться, насколько юноша достоин её внимания. Что ждёт Вараздата на предстоящих Играх? Деметра желала ему успеха и готова была сама принести жертву, чтобы испросить у богов победу, но она понимала, что такая жертва может помочь лишь тому, кто сам себе в состоянии помочь.

Через приоткрытые ворота Деметра разглядывала двор палестры. Она бывала в ней раньше, но лишь теперь её заинтересовала площадка для поединщиков — кулачных бойцов, борцов и пентатлов. Прямо под портиками висели большие мешки из свиной кожи. Деметра знала, что они были набиты фиговыми косточками, мукой или песком.

У одного из мешков уже упражнялся поединщик с мощной шеей, длинными руками, массивным торсом. Удары, которые он наносил правой рукой, рождали такой звук, как будто мешок стонал от боли. Ко второму мешку подошёл ещё один поединщик. На левой лопатке его обнажённой загорелой спины резко выделялся большой розовый рубец.

Но и без этого рубца Деметра узнала Вараздата. Руки его были в сфайрах, сплетённых из грубых кожаных ремней, которые скреплялись сверху кожаными же кольцами. Деметра не раз видела такие ремни на руках кулачных бойцов и знала, какие следы они оставляют на коже атлетов.

Глядя на красивое лицо Вараздата, Деметра не могла понять, как мог он стать победителем кулачных состязаний в Дельфах. Ведь там мерились силами лучшие из лучших. В течение многих веков Дельфы тщетно оспаривали у Олимпии честь проведения всеэллинских состязаний. И сейчас Дельфы всё ещё оставались местом наиболее представительных кулачных поединков. Именно в Дельфах проводились самые популярные после олимпийских состязания. Победа в Дельфах была весьма почётной и служила пропуском для участия в Олимпийских играх.

Между тем тяжёлый мешок раскачивался под резкими, быстрыми ударами Вараздата. Он останавливал качающийся снаряд едва уловимым прикосновением плеча и тут же наносил быстрый, как молния, новый удар. При этом он часто передвигался вокруг воображаемого соперника, менял направление ударов, их темп.

Другие поединщики оставили свои мешки и наблюдали за Вараздатом. Насмешливые улыбки появились на их лицах. Не только Деметра, но и другие с трудом пытались представить себе, как мог победить Вараздат в кулачных состязаниях при такой архаической манере ведения боя. Да, именно архаической. Насколько можно судить по описаниям и рассказам, передаваемым из уст в уста, так дрались в давние времена.

Ныне стиль кулачного боя стал значительно проще и в то же время эффективнее. Конечно, и теперь высоко ценились изворотливость, умение ловко избегать ударов соперника. Но победу давал прежде всего удар. А он прямо зависел от веса бойца. Поединщики уже давно старались есть побольше мяса, чтобы увеличить мощь и вес своего тела.

Овсяная каша, козий сыр, фиги и другая пища, составлявшие основу питания кулачных бойцов древности, теперь стали лишь ничтожным дополнением в их рационе. Знаменитый эллинский трагик Еврипид сказал как-то, что «поединщики стали рабами своего рта и своего желудка».

Увеличивая вес своего тела, атлет становился менее подвижным. Но ведь именно вес давал силу ударам! И именно удары приносили победу! Левой рукой поединщик держал соперника на дистанции, не давая ему подойти, а правой бил в челюсть и в висок — в самые уязвимые места.

Эта общепринятая манера боя неизменно приносила победу тем, кто успешнее других овладевал ею.

Лишь один из поединщиков следил за действиями чужестранца серьёзно, даже с восхищением. Смуглая кожа и иссиня-чёрные волосы выдавали в нём южанина. Это был Иккос, потомок тех эллинов, что расселились с незапамятных времён по всему миру в городах-полисах, созданных Грецией.

Он приехал с побережья Африки, точнее, из небольшой деревушки Карфаген, расположенной по соседству с процветающим городом Тунисом. Гордясь легендарным городом-государством своих предков Карфагеном, разрушенным до основания римлянами почти пять веков назад, Иккос, как и другие жители этой деревушки и даже многие выходцы из возникшего позднее Туниса, продолжал гордо именовать себя карфагенянином.

Южанин видел своими глазами поединки Вараздата на состязаниях в Дельфах и по достоинству оценил его мастерство. Сам Иккос выступил там неудачно, проиграв в первом же бою. Причиной тому был шторм, разыгравшийся в море, из-за которого он прибыл в Дельфы лишь в день состязаний и не успел отдохнуть. Иккос был молодым, но уже известным поединщиком. Силу его кулаков испытали многие атлеты.

Его мастерство было известно элланодикам: он был победителем крупного состязания. Поэтому, несмотря на неудачу в Дельфах, его включили в число участников тридцатидневной тренировки в Элиде. Там Иккос сдружился с Вараздатом. Его притягивал этот чужестранец, хорошо знавший историю и оказавшийся прекрасным рассказчиком. Когда же выяснилось, что родной город Вараздата — Артаксата, которую в прежние времена называли армянским Карфагеном, друзья стали называть друг друга не иначе как земляками. Впрочем, это была, конечно, шутка.

Деметра любовалась Вараздатом, его мощным торсом, сильными руками. Но она считала, что против грузных и тяжёлых соперников, к тому же легко переносящих удары, его шансы ничтожны. А потому заранее жалела его. Даже успех в сражении, где Вараздат одолел двух львов, не мог поколебать её мнение.

Вараздату с его реакцией, резкостью и силой было легче справиться с царями зверей, чем с закалёнными в кулачных боях поединщиками. И победа в Дельфах могла быть просто случайной. Собственно, успех варвара на этих состязаниях так и был расценён большинством зрителей. И хотя чужестранец не раз вызывал симпатии толпы благодаря одержанным победам, всё же его непривычная манера боя была малопонятной большинству зрителей, а потому и победы его считались неубедительными.

Между тем стражник закрыл ворота палестры.

И только тут Деметра заметила друзей Вараздата — Карена и Арсена. Они стояли чуть поодаль, стараясь не мешать ей. Братья были в своих неизменных кафтанах. Однако на этот раз кафтаны были подпоясаны тяжёлыми кожаными поясами, украшенными множеством серебряных монет с изображениями царственной особы в тиаре. Деметра, смеясь, показала на висевший у неё на шее серебряный медальон в виде монеты. Собственно, это и была монета. Армянская, почти такая же, как те, что были вделаны в пояса.

— Наши монеты отчеканены около четырёх веков назад, — сказал Арсен. — На них изображён царь Тигран. А на оборотной стороне — богиня плодородия Анаит. Твой медальон тоже сделан из армянской монеты, но отчеканенной чуть позже. Видишь, это профиль армянского царя Артавазда, сына Тиграна Великого. Артавазд прославился тем, что при нём расцвели культура и искусство Армении. По примеру эллинов он ставил у себя во дворце спектакли греческих авторов. Да он и сам сочинял драмы.

— А теперь взгляни, — продолжал Арсен, — на оборотную сторону твоего медальона. Ты видишь квадригу с четвёркой коней и возничего. И надпись: «Царь царей». Этот титул Артавазд унаследовал от своего отца, победившего царя Парфии. В жизни Тиграна был эпизод, объясняющий, почему Артавазд велел отчеканить на монетах колесницу с конями вместо изображения богини Анаит.

— Видимо, потому, что квадрига имеет отношение к культу солнца, — живо перебила его Деметра.

— Не только, — ответил Арсен, — хотя армяне в ту пору были действительно язычниками. Главным же было то, что Артавазд хотел увековечить участие своего отца в Олимпийских играх. В гонке квадриг Тигран оказался вторым. И вот тебе доказательство моего утверждения. Смотри! На правой руке возничего изображена богиня победы — крылатая Ника. Это эллинская богиня. Среди языческих богинь Армении не было подобной ей.

Артавазд сменил изображение на оборотной стороне монеты, чтобы воздать должное отцу, первому армянскому царю, объединившему всю страну от Понтийского до Внутреннего моря, и выразить своё восхищение его атлетическим подвигом в Олимпии, где он первым из чужестранцев был столь близок к победе.

— История знает об успехах на Играх в Олимпии и другого самодержца, императора Нерона, — вставила Деметра.

— Ну нет! — запротестовал Арсен. — Успех, которого добился на Олимпийских играх Тигран, нельзя сравнивать с победами, которые были присуждены в Олимпии Нерону. Тщеславный Нерон мнил себя не только великим актёром, но и атлетом. Домогаясь оливкового венка, он пошёл на неслыханное преступление: велел отложить на два года очередные Игры, чтобы подготовиться к ним.

Зная мстительный нрав императора, никто не решился оспаривать у него титул олимпионика. Это было на Играх 211-й Олимпиады. На состязаниях Нерона ожидала аконити-победа, то есть победа, одержанная в отсутствие соперников. Нерон был провозглашён победителем в гонках квадриг и в специально проведённых по его приказанию состязаниях колесниц с десятью жеребятами.

Во время этой гонки царственный возничий выпал из повозки. И хотя не закончил дистанцию, был всё же признан победителем и увенчан оливковым венком. Но и этого ему показалось мало, — продолжал с неприязнью Арсен. — Он выступил ещё в трёх видах состязаний: конкурсах чтецов, музыкантов и трагиков. И вновь без борьбы стал обладателем высших наград.

— Увы, — сказала со вздохом Деметра, — этим он нанёс непоправимый ущерб Олимпийским играм…

— Кстати, — продолжал Арсен, обращаясь к Деметре, — в решении Нерона участвовать в Играх решающую роль сыграл факт выступления на состязаниях в Олимпии Тиграна. Но Тигран участвовал в гонках, назвавшись возничим квадриги армянского царя. Лишь после Игр он открыл своё имя, хотя и не добился победы. А Нерон, злоупотребив властью императора, надругался над честным олимпийским соперничеством.

— Нерон, — вставил Карен, — вошёл в историю Армении тем, что великодушно велел отстроить тогдашнюю столицу страны Артаксату, разрушенную римским полководцем Корбулоном. И назвал город в свою честь Неронией. Однако это название у нас не прижилось.

— Да, — поддержал брата Арсен, — он и здесь остался верен своей тщеславной натуре. Мне по душе другой римлянин — Тиберий Клавдий, который в честной борьбе добился на Играх 194-й Олимпиады победы в гонках квадриг, а много позже, почти пять олимпиад спустя, стал римским императором под именем Тиберия.

Деметре был интересен этот разговор. Многое она слышала впервые.

— Признаться, я избрала талисманом эту армянскую монету именно из-за изображения квадриги с победоносной Никой на руках возничего. А ты, Арсен, оказывается, отличный знаток истории!

— Не только истории, — произнёс Карен с гордостью за брата. — Он хорошо играет на таре, прекрасно рисует, лепит из глины и вырезает из дерева. Когда тебе доведётся приехать в Артаксату, ты увидишь при въезде в город восхитительную скульптурную группу из бронзы: четвёрку запряжённых в колесницу коней, скачущих во весь опор к солнцу. На квадриге — мужественный возничий с тиарой на

голове. В его правой руке небольшая статуэтка богини Ники. В левой — длинный хлыст. А на цоколе надпись: «Тигран Великий. Царь царей. Олимпиец». Эту группу изваял мой брат. Я молю бога, чтобы выступления Вараздата увенчались победой, и мы могли бы отлить и поставить у храма Зевса статую первого олимпионика из Армении. — И, словно испугавшись своих слов, Карен быстро перекрестился.

Деметра с сожалением вздохнула. Она от всего сердца желала того же, но считала это неосуществимым. Что же касается истории, рассказанной Арсеном о монете Артавазда, то молодая гречанка восприняла её как счастливое предзнаменование для Никандра, которому предстояло выступить в гонках квадриг.

Деметре хотелось побольше разузнать о своих новых друзьях, и прежде всего о Вараздате, к которому она испытывала отнюдь не только чувство благодарности за своё спасение. Так Деметра узнала, что братья побывали в Персии и Египте, Эфиопии и Риме, в некоторых других городах и странах. Старший увлекался ремёслами и кузнечным делом.

Он пропадал часами в мастерских оружейников, следя за каждым жестом мастеровых, научился лить железо и медь, ковать подковы и мечи. Скульптурную группу, которая изображала Тиграна на квадриге, отливал Карен с помощью мастеров из артаксатских кузниц.

Младшего больше привлекали науки и искусство. Пока Карен учился мастерству выделки стали в Сирии и Египте, Арсен проводил время в библиотеках, изучая историю Рима, Эллады и других стран. Оба брата свободно говорили на нескольких языках.

В отличие от множества других армянских юношей, нанимавшихся на службу в византийскую или персидскую конницу и помогавших отстаивать интересы, чуждые родине, братья воевали только тогда, когда приходилось защищать край отцов, горный Арцах, или когда царь Армении созывал под свои знамёна войско для защиты от нашествия иноземцев.

Войны в то время шли почти постоянно: то римляне нападали на Персию, то персы выступали против грозного Рима. Находясь между двух огней, маленькая Армения выбивалась из сил, чтобы сохранить свою самостоятельность, часто призрачную, и не допустить разорения своего народа.

Но однажды и братьев не миновала общая судьба армянских юношей. Горному Арцаху, поддерживавшему по традиции связи с Персией, было предписано поставить воинов для персидской конницы. Так братья оказались в Персии. Здесь они познакомились с Вараздатом, который с детства жил в этой стране.

Пять олимпиад назад персидский царь Шапух напал на Армению, разграбил её и увёл с собой в качестве заложников детей наиболее знатных нахараров и некоторых отпрысков царского рода Аршакуни. Это делалось для того, чтобы держать в повиновении побеждённых и предотвратить возможное восстание против персидского трона.

Среди заложников был и Вараздат. Как требовали обычаи того времени, пленники из знатных семей получали при персидском дворе подобающее их положению образование. Вараздат обучался различным наукам и языкам, стал отличным наездником и стрелком из лука. А когда вырос крепким воином, был определён в армянскую конницу, входившую в состав персидской армии, где ему поручили командование одним из отрядов.

Соотечественники прониклись друг к другу симпатией. Известно, что дружба, рождённая в боях, крепче всякой иной. Однажды произошёл случай, окончательно сблизивший молодых людей. Преследуя остатки кушанской армии, армянская конница достигла Белха, сильно укреплённой крепости, стоявшей на самой границе кушанского царства.

Выпуская град стрел, защитники крепости заставили нападающих держаться на почтительном расстоянии. И тут и там воины были на виду. Правда, они не могли причинить друг другу урона, так как стрелы, выпущенные даже самой сильной рукой, не долетали локтей двадцать-тридцать до противной стороны. Положение нападающих было затруднено ещё и тем, что им приходилось выпускать стрелы вверх, то есть с большей силой, чем защитникам крепости, направлявшим стрелы сверху вниз.

Вот тогда-то Карен, который на досуге всегда что-нибудь мастерил, строгал или обтачивал, подошёл к Вараздату с луком необычных размеров и устройства. Он уверял, что если выпустить стрелу из его лука, то она легко долетит до крепостной стены и поразит находящихся на виду врагов. Вараздат с трудом натянул тетиву, но тут же отпустил её — стрелять из такого лука было бесполезно.

Чтобы прицелиться, нужно иметь в запасе хотя бы несколько мгновений, а тугая тетива такой возможности не давала. Тогда Карен показал Вараздату дубовую палочку размером чуть короче стрелы. Он попросил натянуть тетиву, опираясь стрелой в землю, а затем быстро вставил эту палочку так, что конец её упёрся в основание лука.

Зарядив лук стрелой, он показал, как надо, целясь, сбивать осторожно палочку с основания лука большим пальцем левой руки. Когда Вараздат, последовав совету Карена, сбил палочку, освобождённая вмиг тетива со страшной силой послала стрелу на крепостной вал. И тут же один из вражеских воинов, схватившись за грудь, со стоном полетел с огромной высоты на землю. Это произошло так неожиданно, что опешили не только кушаны, стоявшие на стене, но и Вараздат с окружавшими его воинами.

Карен обратил внимание Вараздата на то, что из-за толщины башен и их ширины воины, находившиеся на одной крепостной стене, не видят, что творится на соседней.

Вараздат сразу понял, что если выпускать стрелы поочерёдно в воинов, стоящих на разных крепостных стенах, то защитники не скоро догадаются о грозящей им смертельной опасности. Оба брата заряжали луки и передавали их Вараздату. А тот выпускал стрелы в ничего не подозревавших и даже насмехавшихся над ними кушанов. Им казалось, что одинокий лучник, посылавший стрелы в сторону крепости, занимается пустой тратой сил. Между тем то с одной, то с другой стены, словно скороспелые фиги от сильной бури, хватаясь руками за пронзённую грудь, валились вниз кушаны. После каждого попадания братья хором считали:

— Двенадцать!

— Тринадцать!

— Четырнадцать!

И когда наконец защитники поняли, какая им грозит опасность, и спрятались за крепостные стены, внизу у рва хрипели в предсмертных судорогах семнадцать вражеских воинов, поражённых стрелами из этого дальнобойного лука…

Однако Вараздат тяготился своим положением на чужбине, мечтал вернуться в малознакомую, но родную Армению. В дни, свободные от переходов и сражений, друзья находили радость в долгих беседах об Армении и её соседях, строили планы. Вараздата очень заинтересовал рассказ братьев о проводившихся в Олимпии атлетических играх, о которых он был наслышан и раньше. Решение пришло само собой: бежать из Персии. Тем более что братья не видели смысла воевать за интересы персидского царя. У них нашлись единомышленники. И однажды отряд смельчаков пустился в долгий путь.

— Вот так мы и оказались в Ахайе. Вараздат быстро подучил греческий, которым занимался ещё в Персии. Здесь он одержал свои первые, но такие убедительные атлетические победы — над львами в Гелиополе и в кулачных боях в Дельфах, — так закончили братья свой рассказ.

— Интересно, что ждёт Вараздата на соревнованиях?.. — Деметра вопросительно посмотрела на братьев.

— Победа! — ответил Карен.

— Только победа! — подтвердил Арсен.

Деметра нахмурилась: и как это чужестранцы не боятся предсказывать победу? А ну как разгневают богов? Она поймала себя на мысли, что исход состязаний по кулачному бою занимает её ничуть не меньше, чем результаты гонки квадриг. А ведь в этих гонках предстояло выступать её горячо любимому брату Никандру. «Неужели я влюбилась? — повторяла про себя гордая гречанка. — И в кого? В чужестранца!»

Отрывок из книги Мелик-Шахназарова Ашота Зарэевича: Олимпионик из Артаксаты


ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ


Оставьте ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.