Опубликовано: 29 Ноябрь, 2016 в 23:50

Набиуллина: В следующем году наступит экономический подъем

Набиуллина: В следующем годуГлава ЦБ в интервью Forbes о том, что будет с рублем при нефти по $25 за баррель, когда будут повышаться ставки и как изменится банковская система

Эльвира Набиуллина руководит Центральным банком России уже больше трех лет, причем весьма энергично. Почти 300 банков и небанковских кредитных организаций лишились лицензий. Требуется перестроить систему банковского надзора и вывести ее на новый качественный уровень, считает глава ЦБ.

Два года назад в самый разгар финансового кризиса Набиуллина отправила рубль в свободное плавание. С тех пор валютных встрясок случалось немало, но ЦБ методично воздерживается от прямого участия в торгах и воздействует на рынок почти исключительно косвенными методами.

В интервью Forbes Набиуллина подчеркивает, что ее задача как председателя ЦБ — низкая, 4% в год, инфляция. Этот уровень позволяет не слишком много думать об обесценении рублевых активов и обеспечивает достаточную стабильность, аргументирует она.

Скептиков много: первоначальные прогнозы правительства предполагали, что это нереалистичная задача. Это действительно сложная, но абсолютно реальная цель, парирует Набиуллина. ЦБ готов и к неблагоприятному развороту внешней конъюнктуры, но такой сценарий потребует пролонгировать жесткую денежно-кредитную политику, предупреждает она.

— Традиционно в декабре население ждет ослабления рубля: два года подряд эти ожидания сбывались. Чем на этот раз порадуете?

— Курс рубля же во многом от нефти зависит. В 2014 и 2015 годах цены на нефть падали. Почти весь 2016 год цены росли, но устойчивой тенденции нет.

—А если цены будут падать?

— В своих прогнозах мы придерживаемся консервативного сценария: цены с большей вероятностью будут колебаться в диапазоне $40–50 в ближайшие два года.

— Стрессовый сценарий МВФ для российской экономики предполагает, что стоимость барреля может опуститься до $19.

— Мы делаем стрессовый сценарий при цене $25 за баррель. Это маловероятный сценарий, но даже он не катастрофический для России, хотя такая цена может привести к ослаблению рубля. Это будет означать, что мы будем дольше проводить жесткую денежно-кредитную политику с высокими ставками, которая не всем нравится.

— Бизнес жалуется, что высокие ставки и так заморозили экономику.

— Безусловно, высокие ставки, как и высокие налоги, никто не любит. Но я не согласна, что ставки заморозили экономику. Увеличение ставок было вынужденным и необходимым шагом, чтобы предотвратить закрепление высокой инфляции. Когда рубль ослаб, импортные товары стали дороже, а поскольку доля импорта на российском рынке была очень большой, это сказывалось на инфляции. Сейчас инфляция снижается ровно так, как мы и прогнозировали, и мы будем снижать ставки по мере снижения инфляции.

— Можно было бы снижать ставку решительнее, говорят ваши критики.

— Даже если представить, что Центробанк взял бы и снизил ключевые ставки, банки не стали бы давать кредиты предприятиям по более низкой ставке, поскольку инфляция остается высокой. То есть никто не даст кредит по такой ставке, чтобы инфляция съела доход. Без низкой инфляции ставки в экономике не будут ниже. Наша задача — снизить инфляцию и уже на этой базе снижать процентные ставки.

— Экономисты утверждают, что ставка не работает — не дает требуемого сигнала рынку.

— Ставка прекрасно работает. Короткие деньги торгуются близко к нашей ставке. На эти уровни ориентируются банки, когда выдают кредиты. Конечно, деньги выдаются по разным ставкам — ниже или выше ключевой ставки, но это зависит от профиля предприятия и рисков, и это оценивают уже банки. Когда мы снижаем ставку, с некоторым лагом ставки в банках также начинают снижаться.

— Но средняя ставка по кредитам остается высокой.

— Средневзвешенная ставка по кредитам для предприятий сейчас составляет 13%. Для физических лиц — чуть повыше. Но основные ограничения для экономического роста связаны не с высокой процентной ставкой, а с другими факторами.

Практически все согласны, что восстановление экономики сейчас должно быть основано на росте инвестиций, поскольку маловероятно, что цена на нефть, которая выступала драйвером экономики, будет расти высокими темпами.

Кредиты на финансирование инвестиций сейчас составляют 8%: вроде бы это низкий уровень, но даже в лучшие времена, в середине 2000-х годов, он составлял около 11%. Кредиты не являются основным источником инвестиций.

Для предприятий их главный источник — это собственная прибыль и амортизация. В прошлом году в России был зафиксирован рост прибыли предприятий на 50%, но она не была направлена на инвестиции, а использовалась на выплату дивидендов и прочие нужды.

— Почему не инвестируют?

— Причина — в общей экономической неопределенности по многим параметрам: где будут располагаться рынки сбыта, что будет с налогами и в целом с экономической политикой. Это сдерживает инвестиции, как и нехватка квалифицированной рабочей силы.

— Стремясь свести инфляцию к 4%, вы, может быть, не то лечите?

— Мы могли расти высокими темпами при растущих ценах на нефть: в основном за счет внешнего источника — экспортных доходов и внешних заимствований. Сейчас при инфляции выше 4% инвестиций не будет. Для появления частных инвестиций нужна предсказуемость условий для планирования проектов.

Когда инвесторы их считают, они учитывают разные параметры: как будут меняться тарифы на электроэнергию, налоги, курс рубля; инфляция в этих расчетах — один из ключевых факторов. Мы к этому не привыкли, поскольку у нас практически не было низкой инфляции, она всегда оставалась высокой, и это было всегда фактором риска.

— Почему в качестве ориентира по инфляции выбрана цифра 4%, а не 5%, например? В чем ее магия?

— Давайте я начну с того, почему не 2%, как в большинстве развитых стран. Если бы у нас инфляция сейчас была 4%, Россия оказалась бы все равно страной с очень высокой инфляцией, примерно на 126-м месте из 189 стран.

То есть государств, где инфляция выше, не так много. Мировой опыт показывает: низкая инфляция способствует экономическому росту, а когда правительства стараются подстегнуть экономический рост с помощью эмиссии и высокой инфляции, это приводит к долгосрочному спаду.

Многие страны с формирующимися экономиками, к которым относится Россия, выставляют ориентиры выше — 3–4%, иногда 5%. В странах, где формируются рынки, происходят масштабные структурные изменения: одни сектора быстрее растут, другие медленнее. Если общий индекс цен составляет 2%, в некоторых секторах цены все равно растут быстрее, а в остальных даже может наблюдаться дефляция.

Массовая дефляция вредна: она снижает стимулы для инвестирования, и, чтобы ее избежать в широком спектре секторов, уровень инфляции должен составлять около 4%. Мы об этом сказали три года назад. Важно не менять постоянно цель, иначе не будет доверия и постоянный уровень инфляции не станет своеобразным якорем для экономики.

— 4% — это правильный сигнал для рынка?

— Да. Раньше у нас якорем выступал стабильный валютный курс. Управление валютными курсами уходит в прошлое, потому что фиксировать курс, когда внешние условия изменчивы, разорительно. Плавающий курс эффективнее для таких экономик, как наша, и позволяет лучше адаптироваться к меняющимся внешним условиям.

Соответственно, экономике нужны новые якоря: стабильно низкая инфляция и низкие ставки. Гигантское преимущество стабильно низкой инфляции состоит в том, что она обеспечивает стабильно низкие процентные ставки для бизнеса и компании могут строить планы. Уровень кредитных ставок для многих предприятий гораздо важнее, чем валютный курс.

Мы пока этого не понимаем. Курс рубля напрямую влияет на импортеров, экспортеров и на тех, у кого есть долги в валюте. Но процентная ставка и инфляция влияют на всех.

В основном у нас рублевые операции, и очень важно, чтобы рубли не обесценивались. Инфляция 4% — это уровень, который позволяет не слишком много думать об обесценении рублевых активов и обеспечивает достаточную стабильность.

«Номинальное предоставление денег в экономику выльется в рост инфляции без роста производства»

— Центробанк решительно действовал в ситуации кризиса. Благодаря этому, как говорят многие аналитики, влияние регулятора выросло не только на экономическом, но и на политическом ландшафте России. Вы ощущаете, что ваше влияние выросло и вышло за рамки вопроса ставок и инфляции?

— Нет. В период кризиса и внешних шоков роль денежно-кредитной политики была действительно достаточно высокой. В 2014 и 2015 годах российская экономика приспосабливалась к условиям, которые резко изменились: цены на нефть упали, были введены санкции и т. д. Конечно, ЦБ играл большую роль, потому что первый шок от внешних факторов получает финансовая сфера.

Здесь наши инструменты пригодились, чтобы минимизировать воздействие внешних шоков, в том числе через плавающий курс и ставки. Сейчас экономика переходит на другой этап: она адаптировалась к внешним шокам, и ей нужно начать расти на какой-то новой основе, не только на нефти.

И вот здесь, где появляется вопрос о структурных ограничениях и структурных реформах, роль денежно-кредитной политики сильно ограничена, потому что ее средствами можно бороться с циклическими, но не структурными спадами.

А российская экономика попала в ловушку именно структурных ограничений. Чтобы расти, нужны структурные реформы и преобразования, то есть снятие барьеров для инвестиций, и один из элементов — это низкая инфляция. И роль Центрального банка — обеспечивать стабильно низкую инфляцию.

Нам нужен здоровый экономический подъем, который устойчив к внешним шокам, чтобы мы не попадали все время в одну и ту же ловушку моноэкономики, которая зависит от одного фактора. Структурная трансформация неизбежна. На наш взгляд, она пусть медленно, но уже происходит. По нашим оценкам, в следующем году наступит экономический подъем, пусть и небольшой — в пределах 1%.

— Это уже будет качественный рост?

— Да. Качественный рост должен быть основан на производительности труда. В условиях высоких цен на нефть зарплаты, доходы и потребление росли гораздо быстрее, чем производительность труда: мы потребляли больше, чем зарабатывали.

Если убрать нефтегазовый сектор, где прибыльность во многом определялась ценами на нефть, производительность труда в России не превышает 40% от среднеамериканского уровня. Это наша текущая конкурентоспособность.

Здоровый рост — это когда повышается производительность и эффективность и идет диверсификация в разных секторах. Он возможен только на базе здоровой макроэкономической политики, а не с помощью накачивания дешевыми деньгами. Авторы: Николай Усков, Екатерина Кравченко


ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ


Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *