Опубликовано: 5 Декабрь, 2017 в 14:43

После Тер-Дзора — Не бойся — это армяне — Ты в безопасности

После Тер-Дзора - Не бойся - это армянеДевочка несла воду по пустыне. Надо было как можно быстрее добраться до небольшого валуна, за которым лежала ее умирающая мать. Она знала, что вода сохранит матери жизнь, и тогда ей не будет одиноко на этом свете.

Она убыстряла шаги, однако ноги погружались в песок очень глубоко и приходилось делать усилие, чтобы двигаться вперед. Тот камень, казалось, все отдалялся, и девочку охватил ужас: она поняла, что уже не сможет помочь матери.

Девочка осталась одна в этой пустыне, которая заглатывала ее в себя; песок уже подобрался до лица и стало трудно дышать.

Она вся напряглась, открыла рот, чтобы закричать, и проснулась.
Салима, старая женщина, давно работавшая служанкой в этом доме, строго посмотрела на девочку и прошипела:

— Пора готовить завтрак господам, а ты все спишь, — потом, прищурив глаза, спросила. — Ты что это такое видела во сне?

— Будто мы пошли в баню, а там лопнули трубы, и мы чуть не утонули, — с невинным видом ответила девочка и вспомнила, как мать ей говорила, что вранье — большой грех, за который Боженька обязательно накажет.

— Такое было в тот год, когда мы покарали этих неверных армян, — сказала Салима, но тут же осеклась и пристально посмотрела на девочку.

— Этого я не помню.

За прошедшие годы девочка сумела внушить окружающим и, прежде всего, себе, что она полностью забыла свою прежнюю жизнь. Она теперь была маленькой турчанкой Асмией, служившей в семье господина Халила, который выкупил ее из бедуинской неволи и привез в Константинополь в качестве бесплатной домработницы.

Только сны вероломно возвращали ее в страшное прошлое. Приготовив завтрак, но сама, конечно, голодная, 14-летняя девочка отправилась за покупками к обеденному столу.
Она уже подходила к базару, когда ее остановила женщина, по виду не местная.

— Ахчик джан, дун hай эс?

— Простите, ханум, я вас не поняла, — сказала Асмия и хотела прошмыгнуть мимо.

— Ты армянка? — повторила свой вопрос по-турецки преградившая дорогу женщина и, не дожидаясь ответа, сказала. — Я вижу, что ты армянка. У тебя армянские глаза.

— Я турчанка, — прошептала Асмия, резко развернулась и побежала домой.

Она уже слышала из разговоров взрослых, что в городе появились люди из далеких стран, которые ищут армянских детей-сирот. И твердо знала одно: если кого-то признают армянином, это означает неминуемую смерть.

Девочка так ничего не купила, и за это ей поручили адскую работу — до ночи сбивать шерсть.
Уже стемнело, когда вдруг в дверь громко постучали, и в дом вошел высокий седовласый мужчина в черном одеянии и с крестом на груди в сопровождении той женщины, которая утром с ней заговорила. Это был армянский священник.

— Я пришел за нашей девочкой, — показав на Асмию, уверенным и громким голосом сказал священник, и девочку очень удивило, что хозяева даже не посмели что-либо возразить.

На улице стояли какие-то люди с плотно сжатыми губами, которые пошли следом за ними. Когда она оглянулась, толпа сзади них стала намного больше и многие были с ружьями. Непроизвольно она напряглась, и это почувствовал священник, который вел ее за руку.

— Не бойся, дочь моя, — сказал священник. — Это армяне. Они нас охраняют. Они сами пришли, когда узнали, что я иду спасать армянскую девочку. Ты теперь в безопасности со своим народом.

Эту ночь Асмия провела в армянской церкви, и здесь она узнала, что священник, приведший ее сюда, — сам Патриарх Константинополя, и только его высокий сан сделал возможным ее быстрое спасение.

— Тебе очень повезло, моя девочка, — сказала старушка, укладывавшая ее спать, и вздохнула. — О Господи, почему ты так наказываешь свой народ?

Асмия сразу заснула и опять во сне бежала с полуразбитым кувшинчиком через пустыню Тер-Дзор. Ее ноги погружались в песок все глубже и глубже, и она знала, что не сумеет принести умирающей матери воду.

И знала, что она, Асмик Бояджян, осталась на этом сете совсем одна, потому что в пустыне Тер-Дзора погибли ее мать Анаид Бояджян, бабушка Астгик, старшая сестра Мариам, старший брат Левон и младший брат Погос, А отца Седрака Бояджяна и дедушку Вагаршака жандармы убили во дворе их дома.

Утром Патриарх повел ее к судье.

— Так надо, дочь моя, — сказал он девочке. — Он должен убедиться, что ты армянка. Таков их закон. Если бы ты говорила по-армянски, этого было бы достаточно. А так он должен задать тебе несколько вопросов, чтобы вынести судебное решение.

Но судья, взглянув на нее, расхохотался.

— Нет, девочка, — сказал он и хлопнул ладонью по толстой книге, — я не буду тебя ни о чем спрашивать. По твоим глазам видно, что ты армянка.

Они вышли на улицу, и Патриарх поднял верх руку со сжатым кулаком. Стоявшая у дверей суда толпа ответила тем же. А Патриарх, у которого в глазах были слезы, достал платок, высморкался и сказал дрожащим и тихим голосом:

— А теперь, дочь моя, ты должна снова выучить язык своего народа. Автор: Давид Балаян

Khoren-Ter-Harutyunyan-Der-Zor-Hachn-1975 arvestagir.am


ПОХОЖИЕ ПУБЛИКАЦИИ

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *